Думаю, не ошибусь, если скажу, что большинство украинцев волнует вопрос «когда же это закончится»? Несмотря на то, что каждый подразумевает под «это» нечто свое, украинцы едины в неприятии существующей реальности. При этом в окружающем нас мире довольно много обществ, которые живут куда беднее украинцев и вообще испытывают куда более значительные трудности, но, тем не менее, эти люди не считают себя настолько несчастными, какими считают себя украинцы, и не задают друг другу вопрос «когда же это все кончится»?
На языке социальных наук, пытающихся изучать общество, такое положение дел означает, что в Украине существуют серьезные проблемы с «общественным договором» и, как следствие, с легитимностью государства. Это, в свою очередь, может привести к тому, что этого государства не станет, поскольку государство существует только до тех пор, пока в него верят его подданные. Как только вера исчезает — исчезает и государство, классический пример здесь — судьба СССР, который подох, как только граждане убедились в том, что «отдельные недостатки» — это не просто повсеместное явление, а свойство системы.
Поэтому «закончиться» все это может самым неожиданным образом в самый неподходящий момент. Это означает, что для того, чтобы представлять себе развитие событий, иногда нужно интересоваться, как обстоят дела с общественным договором.
Разумеется, такой договор не имеет ничего общего с представлениями Гоббса и Руссо. Точно также, думаю, понятно, что его никто не придумывает, не «принимает» и тем более не подписывает. Он складывается сам собой. Однако, как в любом договоре, в нем подразумеваются обязанности сторон и санкции за нарушение. В нашем случае такой естественно наступающей «санкцией» является потеря легитимности, которая, в свою очередь, может привести к исчезновению государства.
Разумеется, установить точное содержание общественного договора вряд ли возможно, и если уж стоит такая задача, то в ее решении будут полезны не столько юристы, сколько полевые социологи, экономисты и просто «знатоки народной души». Понимание таких сложных неписаных правил передается, что называется, с молоком матери и обычно отражается в представлениях людей о «справедливости»: что правильно и что неправильно в отношениях между людьми и начальством, что позволено и что не позволено каждой из сторон. При этом очень важно, что содержание этих правил можно узнать не столько из бормотания людей по поводу их тяжелой доли и не из соцопросов, а, скорее, из их реакций на те или иные события.
Классикой жанра здесь, конечно же, является Майдан1, когда люди именно своими действиями заявили «не, мы так не договаривались». Они посчитали, что общественный договор был нарушен.
Ну, а как узнать, как «мы договаривались»? Что и как изменилось, и изменилось ли в «общественном договоре» и в формуле «справедливости» начиная с 90-х годов?
В 90-е никому в голову не приходила мысль, что наряд милиции должен приезжать вовремя и что дворники должны убирать снег (на счастье, зимы тогда были малоснежные). Дворники в то время вообще куда-то исчезли как класс, и появились только в относительно сытые «нулевые». Никто также не сомневался в том (и это никого особенно не беспокоило), что судья судит за взятку, вопрос был лишь в приемлемости цены. Чтобы быть правильно понятым, хочу сказать, что, конечно же, о коррупции говорилось много обличительных слов, в том числе, и обычными гражданами, и даже в семейном кругу. Но — внимание! — при наступлении неких событий рассуждения о коррупции и о том, как все плохо, в 99 случаях из 100 сменялись самыми что ни на есть коррупционными действиями.
Общество 90-х можно было назвать «обществом равных коррупционных возможностей». Формула справедливости виделась, как возможность любого «решить вопрос». Все соглашались с тем, что государство исполняет свои обязанности плохо взамен на возможность «решения вопроса». Со своей стороны, государство не должно было беспокоить граждан по поводу, например, неуплаты за коммунальные услуги, электроэнергию, а также по поводу воровства «государственной собственности».
Проблемы с «общественным договором» и формулой справедливости начались тогда, когда «каждый» начал ощущать, что он более не способен «решить вопрос». Произошло это по нескольким причинам. Во-первых, советский ресурс был окончательно разворован. Во-вторых, новый бизнес, новый ресурс, который мог бы прийти на смену советскому, рос крайне медленно. Происходило так именно из-за воровских установок, лежащих в основе «общества равных коррупционных возможностей». Рост экономики возможен лишь при наличии гарантий собственности, а поскольку в основе общественного договора лежит как раз «свободный доступ» к собственности любого участника, то никакого роста не будет. В общем и целом, ресурс паразитирования сокращался при постоянном и уверенном росте числа паразитов (чиновников, членов их семей, приближенных «бизнесменов» и т.п.). В-третьих, за это время чиновники освоили государственные полномочия. Если раньше в кабинеты начальников стояли очереди людей, готовых начать какое-либо дело (разумеется, честно поделившись с начальством), то теперь начальство само планирует бизнес в отведенной ему сфере и практически не нуждается в лохах с улицы.
Этот процесс начался где-то в начале «нулевых» и именно он привел к конфликту в 2004-м. Кучма позвал «донецких» в Киев, потому, что они могли лучше всех справиться с новыми реальностями. Здесь сыграли большую роль ментальные различия. «Старая» до-донецкая элита мыслила привычными для Украины феодальными категориями, а феодализм так или иначе предполагает договор. «Донецкий» менталитет — это не феодализм, а рабство, не жадный пан и хитрый холоп, которые стремятся надуть друг друга, а рабовладелец и раб. «Донецкие» куда лучше подходили для новых условий, они могли эффективно и без лишних сантиментов показать холопам, что времена равенства в «решении вопросов» за деньги уходят в прошлое.
Дальше случилась интересная вещь. Сторонники старого общественного договора в 2004-м политически победили тех, кто пытался навязать, скажем так, «антилоховской» общественный договор. Однако, это не остановило процесс. Старый общественный договор оказался под сомнением и начался поиск новой формулы, причем, что характерно, он начался как со стороны государства, так и со стороны общества.
Формула нашлась довольно быстро и ее можно записать как: «если вы здесь начальники, то будьте добры исполняйте то, что мы считаем вашими обязанностями». Это было совершенно новой для Украины позицией. Еще за 10 лет до того Кучма выиграл сам у себя президентские выборы, став самым оппозиционным кандидатом на пост президента. Теперь такая позиция стала невозможной. Миколу Яновича, пытающегося валить все на «папередников» откровенно высмеивают все, кому не лень.
Но это сейчас. А в 2004-м государство почувствовало, что нужно идти навстречу массам и начало приспосабливаться к требованиям трудящихся. И государство нашло способ. Вспомним, что первоначально оно продолжило действовать в духе «донецких», которых не допустили к власти: одной из первых инициатив первого премьерства Тимошенко была попытка отменить единый налог, который несколько лет кормил «лохов», которые и привели ее и Ющенко к власти. Но такие лобовые меры не могли дать положительного результата. Поэтому государство начало приспосабливаться к ситуации по-другому. Собственно говоря, его задача теперь состояла в том, чтобы продемонстрировать лохам свою способность наказывать и карать тех, кто по мнению общества, представляет опасность. Поэтому первое, чем озаботилось государство, стали «преступления без пострадавшего».
Во времена Кучмы государство совершенно не интересовало, есть ли у вас дома порнография и курите ли вы в неположенных местах. Теперь же государству нужно было предъявить побежденных врагов, и ими стали, конечно же, враги несуществующие. Напомню, что движение государства к вмешательству в личную жизнь граждан началось именно при Ющенко, к примеру, незабвенная комиссия по морали развернулась именно при нем.
Как только была нащупана новая формула общественного договора, политический спрос полностью переключился на публику, способную его реализовать. В 2004-м конкурировали «мягкий» Ющенко и «жесткий» Янукович, а в 2009-м уже соревновались в «жесткости» Тимошенко и Янукович, при этом оба успели побывать премьерами при «мягком» Ющенко.
Сегодня формула справедливости — это хорошие пацаны, наказывающие плохих пацанов по звонку бдительного гражданина. Как видим, ее практическая реализация эволюционирует, ибо известной жесткости донецких уже недостаточно. Многие теперь полагают, что хорошие пацаны должны иметь еще и правильную национальность в паспорте, и только тогда они могут считаться хорошими. В принципе, в пределе, эта формула дает нам национальную катастрофу или гражданскую войну. Но, тем не менее, государство будет самовоспроизводиться, пока не умрет надежда на правильных пацанов и на то, что эта формула вообще может быть реализуема.
Имеется в виду Майдан 2004-го ↩︎