В экономической науке есть одно секретное место. Зная о нем, вы легко можете оценить высказывания и рецепты политиков, экономистов, экспертов и прочей подобной публики. Называется это место «ценность». Секрет этого места состоит в том, что мейнстримные экономисты, не говоря уже о политиках, всегда обходят его стороной. И это неудивительно, ибо здесь и лежит корень глубочайшего противоречия между реальностью и экономической наукой, которая пытается ее постичь с одной стороны и шаманскими плясками политических акторов — с другой.
Дело здесь в двух моментах. Первый — ценность субъективна. Она целиком и полностью лежит на совести субъекта, причем, сегодня он ценит нечто так, а завтра — совершенно иначе. Второй момент — ценность не измеряется. Никак. Ценность можно только сравнивать. Причем, опять-таки, в рамках деятельности одного индивида. Обменивая яблоко на грушу я ценю яблоко меньше, чем грушу. Здесь и сейчас. Тип, с которым я обмениваюсь, опять-таки, в данный момент времени, имеет противоположную иерархию ценностей. Именно поэтому мы и обменялись.
Напомню историю Кайла Макдональда, который обменял скрепку на дом в течение года путем цепочки обменов. В этой истории (любой согласится, что Кайл выиграл, правильно?) увеличилось не только богатство Макдональда, который получил дом, которого у него не было, но выиграл и каждый, кто участвовал в сделках из этой цепочки. Это и есть тот самый процесс роста богатства, разумеется, в крайне упрощенном виде, ибо здесь речь идет только о самом обмене, минуя производство, сбережения, капитал и еще много чего.
Так вот, мейнстримные экономисты делают вид, что этого не существует. То есть, если такого экономиста прижать в углу, он, конечно, согласится, что ценность субъективна и не может быть измерена — это все-таки, основы его науки, если он не прогуливал лекции. Но выйдя из угла, он опять возьмется за свое.
Почему? Ответ очевиден. Что можно сказать о росте богатства для некоторой группы людей, проживающих на некоторой территории, зная о природе ценности? Только лишь «чем меньше препятствий на пути свободного производства и обмена, тем больше рост богатства». Но это никуда не годится. Это нельзя продать владельцу этой территории. Тут нечем манипулировать, не на чем строить системы уравнений и логарифмические ряды.
Поэтому, мейнстримные экономисты оперируют ценами. Точнее, они подменяют ценность ценой. Однако, субъективность и невозможность измерения ценности при обмене никуда не девается от того, что существуют цены. Интернет стоит 100 гривен в месяц. Я покупаю интернет потому, что он для меня более ценен, чем 100 гривен (точнее, более ценен, чем другие альтернативы). Для бабушки в деревне 100 гривен в месяц — огромные деньги, а интернет ей даром не нужен. И сделки состоятся (либо не состоятся) не по причине «равенства» цены интернета моим потребностям, а как раз по причине их неравенства. Я выбираю большую ценность в обмен на меньшую. И именно это неравенство и есть тот самый прирост моего богатства. А вот посчитать, учесть этот прирост невозможно никаким образом.
То есть, то, что является причиной, перводвигателем всего экономического процесса, не поддается никакому учету и выражению.
Этот вывод, повторю, не годится для целей мейнстримных экономистов, поскольку он не годится для целей государственного регулирования. Как показать неуклонное возрастание «процента жиров у масли», если для этого есть заказчик в виде мудрого правительства? Для этого нужно явно или неявно подменять ценность ценой, а неравенство ценности при обмене трактовать как равенство. Вчера «мы» произвели на 100 гривен. Сегодня на 120. Это рост? Рост! Вот, собственно, и весь ход рассуждений. Означают ли эти 120 действительный рост богатства группы людей, волею судьбы оказавшихся в пределах юрисдикции некоего государства — большой вопрос.
Денежный расчет, двойная запись в бухгалтерских проводках — прекрасный и незаменимый инструмент в руках предприятия или домохозяйства. Но никуда не годный для некой умственной фикции, именуемой государство. Причина проста, и это как раз то, о чем мы говорим в этой колонке — предприятие (в лице принимающих ответственные решения товарищей), домохозяйство (в лице тех же товарищей) или же отдельно взятый индивид прекрасно понимают, преследование какой цели увеличит их богатство. Они же и принимают решения, от каких целей им нужно отказаться для того, чтобы достичь более ценных результатов. Для «страны», «государства» все это не работает, ибо они являются произвольным набором людей и предприятий, преследующих свои собственные цели. Страны не продают, не покупают, страна не может оценивать цели, поскольку у нее их не существует.
По сути, современные экономисты, особенно «макроэкономисты» болеют древней как мир болезнью антропоморфизма. Как наши предки отождествляли стихии природы с некими личностями, так и эти люди отождествляют набор людей с разными целями с неким существом по имени «государство». И это существо у них продает, покупает и увеличивает свое богатство. Знание о природе ценности помогает нам не стать жертвой этого обмана.
Этот обман (который, повторю тысячный раз — есть не результат какого-то заговора, а результат «хода вещей») не является предметом сугубо академического интереса. Тоталитаристы всех стран работали именно над этой проблемой — как навязать всем людям одинаковые цели? И одной из причин этой работы была деятельность экономистов, рассуждавших об экономике в рамках государств и абстрактных агрегатов, игнорируя при этом то, что только деятельность индивидов, увеличивающих ценность, является причиной и смыслом всей этой экономики.
Недавно на глаза мне попался один пример, которым я и хочу закончить эту колонку. Этот пример показывает, как меняются представления о реальности под действием разного рода мифов, легенд и сопутствующего им антропоморфизма. Адам Смит, говоря о задачах «полиции» (то есть, государственного вмешательства) среди прочего, упоминает «насаждение дешевизны». Признание дешевизны, как блага, вы найдете и во многих других работах экономистов 19 века. И это очевидно, если помнить о ценности (хотя сам Смит был большим путаником в этом вопросе). Любая домохозяйка знает, что дешевизна прямо способствует росту богатства.
Смит жил в эпоху, когда «полиция» только начинала свой победоносный путь. Поэтому его мнение формировалось не потребностями «полиции», а довольно независимым анализом. Однако, со временем, когда экономисты стали разновидностью чиновников, отношение к дешевизне изменилось. Это и неудивительно, ведь для успешной отчетности нам нужно сегодня произвести 100, а завтра — 120. Какая уж тут дешевизна. И вы не найдете сегодня политиков и экономистов, которые бы прямо ставили своей целью удешевление товаров. Наоборот, рост цен некоторыми школами считается прямым признаком роста богатства. Хуже всего здесь то, что так же считает и прогрессивная общественность. Сама она, правда, стремится покупать подешевле, но вот в качестве общественности она будет глотки рвать, доказывая «вред дефляции», к примеру, понимая под дефляцией падение цен вследствие роста производства. И это свое мнение, почерпнутое из мнений окологосударственных экспертов, общественность понесет на избирательный участок, а после выборов будет удивляться тому, что «все опять дорожает». И все это — из-за маленькой разницы между ценностью и ценой.