Пожалуй, среди «джентльменского набора реформатора», в который входят либерализация экономики, прозрачность власти, судебная реформа и т.д. и т.п., «реформа местного самоуправления» является наименее понятной и наиболее запущенной.

В общем-то, это неудивительно. Начнем с того, что сама по себе проблема «местного самоуправления» как необходимой составляющей «демократии» была осознана сравнительно недавно. Никто всерьез не думал над этой проблемой в рамках политических теорий. Подозреваю, что актуальность этой темы обозначилась после Второй мировой войны, когда возник вопрос: что же такое тоталитаризм, как он устроен, и чем тоталитарное устройство отличается от устройства нормально развивающихся стран. Тут-то наряду с либеральной экономикой, правами человека и пр., на свет и вылезло местное самоуправление, как необходимая часть демократического устройства общества. Особенно актуальной эта позиция стала после распада СССР и «соцлагеря», когда дискуссии перешли в практическую плоскость.

При этом, заметим, что проблемы, которые бы теперь отнесли к «местному самоуправлению», существовали всегда и часто были причиной войн и конфликтов. К примеру, Гражданская война в США в значительной степени связана с вопросом компетенции федерального правительства, причем не только в отношении штатов, но и в отношении местного самоуправления. Наша государствоцентричная история в большинстве случаев находится в таких конфликтах на стороне центральной власти, подразумевая, что централизация всегда лучше «раздробленности». Большинство до сих пор свято верит в эти глупости. Печально, что вместе с прочими плохими привычками, прививаемыми школой, они передаются и новым поколениям.

Наконец, третье, и главное, обстоятельство весьма просто. Мы никогда не жили «при местном самоуправлении». Наш адрес — не дом и не улица, наш адрес Советский Союз. «Националисты» обычно цитируют эти строки, указывая на отсутствие у советского человека национальных признаков, хотя поется об отсутствии дома и улицы. И это очень показательно. В отличие от прочих стран, где люди живут в таком-то доме на такой-то улице в таком-то городе, советский человек жил непосредственно в СССР. И теперь украинский человек продолжает жить в Украине, минуя все промежуточные стадии.

Неудивительно поэтому, что дискуссия на тему местного самоуправления идет вяло, а большинство проектов его организации страдают отсутствием понимания предмета. Мы просто не знаем, о чем именно идет речь.

Попробуем выделить несколько важных моментов, которые было бы неплохо иметь в виду, когда вы слышите о местном самоуправлении.

1. Не существует никакой универсальной «формулы» местного самоуправления. Если, скажем, государство в своей организационно-политической ипостаси как-то может быть описано форматами «президентской» или «парламентской» модели, то местное самоуправление — нет. Местное самоуправление древнее любого государства — это просто люди, объединенные на какой-то территории для решения своих местных задач. С появлением государства, часть функций местной общины перешла к нему и то, что получилось в результате, достаточно уникально для каждой страны.

2. Местное самоуправление — это не государство. В понимании этого обстоятельства возникают самые большие трудности. У нас почти все, чье мнение мне приходилось слышать, считают местное самоуправление неким филиалом государства, некой местной властью, которой центральная власть немного «разрешила» поуправлять, как правило, с целью облегчить себе работу. Очень часто идея местного самоуправления преподносится именно с этой стороны — со стороны «оптимизации» работы центральной власти. Мол, не будет ничего плохого, если правительство «делегирует часть полномочий на места» (именно так это обычно формулируется). Местное самоуправление не имеет ничего общего с этой идеей. Равно как не имеет ничего общего и с формированием государственного бюджета. Местное самоуправление не должно «делиться» с государственным бюджетом и не должно выступать в роли агента правительства в сборе налогов. Если это происходит — вы имеете дело не с местным самоуправлением, а с чем-то другим.

Кстати, здесь возникает довольно непростой вопрос, который многих ставит в тупик. Должна ли конституция каким-то образом описывать самоуправление? Ведь конституция — это учредительный договор государства. По идее, она не имеет отношения к местному самоуправлению.

1. Над местным самоуправлением нет «начальства». Этот вывод, опять-таки, очень непривычен для нас. Советская практика, которую мы унаследовали, не могла обходиться без начальника. Даже советы имели вид матрешки, в которой были «вышестоящие» и «нижестоящие» советы. Местные самоуправления очень часто существуют в виде объединений и ассоциаций. Однако, эти структуры построены по принципу делегирования полномочий. Так, к примеру, в американских городах многие службы часто существуют за счет «складчины» местных муниципалитетов, которых в городе бывает до сотни. Структуры, которые обслуживают эту «складчину», не являются «руководящими» в отношении муниципалитетов.

2. Местное самоуправление не является частью или элементом «государственного устройства», некой «единицей» территориального управления. Напротив, исторически часто бывало, что местные общины формировали более крупные субъекты, как, например, первые штаты США или швейцарские кантоны.

Таким образом, в «разговорах по поводу», прежде всего, нужно различать ад­ми­ни­стра­тив­но-тер­ри­то­ри­альное устройство государства и местное самоуправление. Замечу, что у нас очень часто эти понятия путаются, а в проектах, якобы посвященных местному самоуправлению, речь идет об ад­ми­ни­стра­тив­но-тер­ри­то­ри­альном устройстве.

Административно-территориальное устройство государства — проблема малозначительная, поэтому здесь о нем мы говорить не будем. Местное самоуправление, напротив, является ключевым звеном в деле улучшения жизни наших сограждан. Местное самоуправление — это одна из основ гражданского общества, способ, с помощью которого граждане непосредственно решают возникающие от их совместного проживания проблемы.

И здесь мы подходим к важному моменту. Возникает вопрос: а существует ли сегодня в Украине хоть что-то, что, по сути, является какой-то формой местного самоуправления? Здесь нас ожидает интересное открытие. При всем обилии разговоров о местном самоуправлении, в реальности его практически не существует. Ведь очевидно, что так называемые «местные органы власти» встроены в государственную систему управления и не могут считаться местным самоуправлением. Остаются разве что кондоминиумы.

Чиновники, рассуждающие о проблемах местного самоуправления, часто утверждают, что люди не хотят объединяться в местное самоуправление. И это, действительно, правда. Для того, чтобы люди объединялись, участие в местном самоуправлении должно давать явные преимущества, а сегодня оно их не дает. К примеру, многим известна проблема кондоминиумов. Участвуя в кондоминиуме, вы будете платить меньше, нежели без него, но зато платить придется всем. Без кондоминиума можно вообще не платить. Преимущество здесь явно за старой системой. Понятно, что ЖЭК в любом случае получит свои деньги из бюджета, «неплатежи» будут компенсированы сторицей, и на каждой «неоплаченой» ЖЭКу гривне многослойная бюрократическая система заработает десять. Только вот эти «заработанные» издержки лягут «тонким слоем» на всех. Никто конкретно заметно не потеряет в этом случае, потеряют все и понемногу. Правда, из таких «понемногу» и складывается тот неподъемный тягар существования в нашей стране, который ощущается буквально физически.

В общем, наша система взаимного паразитирования нигде не проявляется так ярко, как в вопросах коммунальной жизни.

Скажу больше — именно здесь, с моей точки зрения, и находится ее самое слабое место, та ниточка, потянув за которую можно наконец-то распутать клубок украинских противоречий. Но это уже другая тема.

Диктатура без диктатора или «Эх, нам бы такого Муамарчика»

Убийство Каддафи в очередной раз привлекло внимание к явлению диктатуры и, как принято выражаться, стало «знаковым явлением». Украинский интернет переполнился комментариями (о которых чуть позже) по поводу произошедшего, и именно эти комментарии и побудили автора написать настоящую заметку. Собственно, моей целью являются некоторые акценты применительно к диктатурам вообще и украинскому обществу в частности.

Как и практически любое определение, связанное с политикой, «диктатура» расплывается при ближайшем рассмотрении. Был ли тот или иной деятель диктатором, и был ли он «хорошим» или «плохим»? Ответы на такие бытовые вопросы невозможны без попытки определения. Ведь правда, что далеко не все монархи были одновременно и диктаторами. Так же и некоторые «недемократические лидеры» не могут считаться диктаторами, потому что правят «согласно законов и обычая той земли». И, опять-таки, многие «президенты», которые якобы проходят процедуру выборов, являются в реальности диктаторами. Поэтому, диктатор — это не тот, кто имеет большие «формальные полномочия». Скорее, это тот, кто имеет большие реальные полномочия и мало зависит от формальных и неформальных правил, имея возможности поступать по своему усмотрению.

Диктатура является максимально волюнтаристской формой власти. Поэтому мы всегда связываем диктатуру с конкретным человеком, считаем ее просто неким режимом, существующим при том или ином диктаторе. Поскольку диктатуры обычно заводятся во времена всяческих негараздов, то появление диктатора считается чуть ли не функцией исторического процесса, неким объективным для данных условий явлением. Отсюда и легенды о пользе и даже необходимости диктатур. Например, товарищу Сталину приписывают эффективную модернизацию и индустриализацию. При этом как-то забывают о том, что большевики чуть ли не до исчезновения СССР сравнивали объемы производства с 1913 годом. То есть, если даже отвлечься от цены «индустриализации» (хотя ее одной в здоровом обществе было бы достаточно для того, чтобы прекратить всякие разговоры об «эффективности» деятельности сталиных), следует признать, что ничего из этой затеи не вышло.

Интересно, что этот очевидный аргумент (как и многие другие) не переубеждает сторонников «решительных методов», и это лишний раз говорит о том, что мы сильно переоцениваем диктаторов и недооцениваем диктатуры сами по себе. Диктатурой следует называть не столько политический режим единоличной власти (даже если не обращать внимания на вопросы, возникающие в этом определении), а, скорее, форму или состояние общества в целом.

Диктатура — это общество, обитатели которого согласны с тем, что некие лица должны иметь неограниченные полномочия в отношении их жизни и собственности и не быть связанными никакими обязательными для всех прочих нормами.

Теперь поговорим о свойствах диктатур, которые обычно не замечают. Оставим за скобками очевидные проблемы вроде насилия, репрессий и преемственности власти, которая всегда вызывает потрясения в диктатурах, и немного поговорим о других, менее заметных, но, возможно, более важных свойствах. Первое и главное свойство, а также родовая причина неэффективности диктатур состоит в том, что диктатор знает меньше всех. Чем больше сфер деятельности берется регулировать диктатор, тем меньше знания о реальных событиях он получает. В этом смысле, если верить легенде, то такие персонажи, как Пиночет, не являются диктаторами в строгом смысле, поскольку они (если это действительно так) не вмешивались в естественный процесс самоуправления экономики.

Понятно, что речь идет не о недостатке некой абстрактной информации, которой, как раз, у диктатора всегда в избытке. Диктатуры всегда питают особую слабость к созданию многочисленных спецслужб, статистике, государственному планированию, моделированию и т.п. вплоть до увлечения оккультизмом на государственном уровне. Речь идет именно о знании, которое неразрывно с конкретными обстоятельствами, возникающими в деятельности конкретных людей. Его невозможно подменить никакой «информацией», поскольку знание состоит в индивидуальной интерпретации информации в данном конкретном месте. То есть, государство, отдавая приказы, пытается подменить собой других людей, которые все равно будут поступать так, как они считают нужным. Чем более «диктатуристо» государство, тем более разрушительны последствия этой деятельности.

Второе свойство диктатур — это то, что диктатуры появляются как выбор общества. На самом деле диктаторов выбирают, нельзя стать диктатором, если общество не хочет быть диктатурой. Обычно желание стать диктатурой появляется тогда, когда общество не способно справиться с изменением условий, в которых оно существует. Тут очень важно понимать, что именно изменения, то есть динамический процесс, порождает диктатуры. Бедное общество не обязательно породит диктатуру, а вот общество, которое неожиданно и непонятным для него образом беднеет с куда большей вероятностью породит диктатуру.

Третье свойство диктатур — это то, что диктатура — это всегда диктатура большинства. Как только баланс нарушается и появляется сколь­ко-ни­будь значимое и организованное меньшинство, диктатуры заканчиваются (часто для того, чтобы просто сменить одного диктатора на другого). Демократии в этом смысле ничуть не лучше, так как тоже являются диктатурой большинства (в рамках принятой процедуры).

Четвертое свойство — диктатура — это общество воинствующих эгоистов. Диктатура на самом деле — это торжество «маленького человека», который боится диктатора меньше, чем соседа. Заметьте, что большинство аргументов против диктатуры касаются «общества в целом». Они говорят о медленном развитии, отсутствии обратных связей, консервации элит, ну а что с того маленькому человеку? Ему плевать на «общество», он поддерживает диктатора потому, что ему нужна вера в то, что существует сила, способная защитить его от непредсказуемого мира (и соседа). При этом он не рассматривает эту силу как потенциальную угрозу для себя, он уверен, что за ним не «придут», потому, что он «ничего плохого не делает». Диктатуры, при том, что большинство из них основано на коллективистских лозунгах, на самом деле разрушительно эгоистичны в своей основе. Коллективизм, обычно сопутствующий диктатуре, призывает приносить жертвы ради «общего блага», но на деле всегда разрушает, в первую очередь, именно это «общее благо», культивирует страх и недоверие между людьми и приводит к той самой «атомизации» общества, которую так часто осуждает.

Пятое свойство. Диктатура максимально уязвима для внешнего воздействия. Если кому-то со стороны всерьез захочется повлиять на политику того или иного режима, он куда быстрее достигнет своих целей, если будет иметь дело с диктатурой. Причина очевидна — концентрация политической власти делает содержание политики этой власти уязвимым для манипуляций. Шпионы, «агенты влияния», заговоры и перевороты — обычные инструменты в работе с диктатурами. И если диктатура совсем уже перестает нравиться «сильным мира сего» за ее границами, от нее куда легче избавиться, чем от режимов других типов.

Последние два свойства имеют отношение непосредственно к диктаторам. Часто спасением диктатуры является смена диктатора. И это одно из самых неприятных свойств диктатуры. Внутренняя и внешняя оппозиция чрезмерно концентрируется на личности диктатора («вот перебьем всех белых, и тогда заживем»). В итоге, после переворота или гражданской войны диктатура мимикрирует идейно (что хорошо заметно на примере Латинской Америки, где «левые» диктатуры регулярно сменялись «правыми», и наоборот), но не меняет своей сути.

И, наконец, седьмое свойство — полноценная диктатура основана на любви. Под полноценной диктатурой, очевидно, нужно понимать состояние, когда народ любит своего диктатора, что обеспечивает режиму прочность. Об этом ярче всего свидетельствуют комментарии украинцев по поводу смерти Каддафи, которые, как я уже сказал, и подвигли на написание настоящей заметки. Честно говоря, я и представить себе не мог, что украинцев настолько волнует судьба ливийского диктатора. И не мог себе представить, что, оказывается, подавляющее большинство из них искренне сочувствует павшему тирану. Содержание комментариев и тот факт, что большинство комментаторов одновременно очень не любит Виктора Федоровича Януковича, расставили все на свои места.

Содержание комментариев украинцев далеко выходит за рамки здравого смысла и логики. В этом смысле комментарии напоминают любовный бред. Многие, к примеру, искренне возмущаются ликвидацией Каддафи, рассказывая, что в «Ливии был дешевый бензин». Оказывается, это Муамар Батькович, а не матушка-природа наделила Ливию запасами нефти. Другим не нравятся повстанцы, — они, мол, не лучше, чем Каддафи. Разумеется, но это не значит, что Каддафи «хороший», само наличие повстанцев, которые и вправду могут быть куда хуже Муамара, есть прямой результат правления Каддафи. И так далее. Я уже не говорю о воспевании «геройства» диктатора, «который принял смерть, как подобает воину».

В общем, вся эта истерика и все эти вопли содержат в себе примерно такой мессидж: «Эх, наш-то на такое не способен! Нам бы такого Муамарчика!»

Таким образом, современная Украина — это диктатура без диктатора. Виктора Федоровича никто не любит и никто не воспринимает его в качестве отца родного.

С одной стороны, это вселяет надежду. Нелюбимые диктаторы долго не тянут. Леонид Данилыч (который приобрел к концу второго срока отчество «Давилыч») с трудом досидел свои два срока, да и то, откровенно диктаторские замашки появились у него лишь к концу первой каденции. Когда в 2004-м люди почувствовали, что спектакль может получить неожиданное продолжение, они сказали «ну нет, знаете ли» и вышли на Майдан.

С другой стороны, вопли и стоны, переполняющие интернеты, говорят о том, что «народ» желает настоящего, любимого диктатора, способного отстреливаться из пестика от наймитов мировой буржуазии. Наше общество уже давно является диктатурой. Подавляющее большинство украинцев абсолютно согласны с тем, что среди них должны быть люди, имеющие возможность поступать, как им заблагорассудится в отношении собственности и жизни других (плохих) украинцев. И если на это место найдется действительно подходящий претендент героической наружности, тогда маленькие украинцы наконец-то сольются с ним в экстазе, а на Украине можно будет поставить жирный крест на ближайшие десятилетия.