Один из основных тезисов, который вы встретите в размышлениях практически любого участника украинской прогрессивной общественности звучит примерно так: «к сожалению, украинское государство захвачено людьми, которые используют его исключительно в целях личной наживы». Из этого следует, например, некое снисхождение к неплательщикам налогов и уклонителям от разной государственной заботы. Дескать, да, какой смысл отдавать деньги чиновникам, «все равно разворуют». Из этого также следует, что «вот когда будет наша власть, тогда ничего утаивать не смей, и все неси в общак».
Кстати, как раз сейчас прогрессивная общественность проводит своего рода тесты на то, насколько новая власть «наша» — можно ли уже наконец требовать от других людей «по-настоящему» платить налоги или еще нужно подождать; достаточно ли правильна новая власть для того, чтобы мы вот прямо как в Европе начали стучать в органы на ближнего, что он, гад, уклоняется от государственного ока. Если вы посмотрите на интернет-активность с этой точки зрения, то обнаружите, что большинство сообщений фактически посвящено именно тестированию Порошенко — начиная прямо от знаменитого обсуждения приглашенных на инаугурацию. К нашему общему счастью, пока что Порошенко не проходит тест, команда у него не та, и делает не то, и вообще «олегарх». Призывы сдавать ближнего ментам, конечно звучат, но пока, по ощущениям общий вывод скорее таков: «это, конечно, не Янукович, но до нашей власти еще далеко». Далее мнения разделяются. Некоторые верят, что Порошенко «одумается», другие — что «обстоятельства заставят проводить реформы», третьи надеются на ветеранов АТО, которые «вернутся и наведут порядок» и так далее.
Глядя на результаты этого теста, автор облегченно вздыхает. При мысли о том, что когда-нибудь придет-таки «наша» власть, меня охватывает ужас. Ужас этот происходит от понимания того, что «наша власть» и будет «последним гвоздем в гроб украинской государственности». Государственность-то Бог с ней, а вот людей жалко, ибо если государственное око получит полную поддержку прогрессивной общественности, то куда там тому Путину, тут уже такие гиганты, как Мао Дзе Дун и Пол Пот должны радостно попискивать в своих гробиках.
Причина моего, мягко скажем, скептицизма — в понимании того, с какой невероятной путаницей из мифов и заблуждений мы имеем дело и что если этой путаницей начать руководствоваться на практике, дело закончится голодом и геноцидом.
Взять, например, тот аспект, о котором мы сейчас говорим — «честную» уплату налогов и тщательное следование инструкциям и приказам, сочиненным мудрым и стратегически мыслящим начальством. Представления о реальности в этом аспекте выглядят примерно так: то, что человек делает, он делает «только для себя», а налоги и прочие поборы — это его «вклад в общество». То есть, буржуи, олигархи и прочие нехорошие только и норовят пожить себе в радость, а «делиться не хотят». Делиться — означает платить налог, который и есть «вклад в общество».
На самом деле, все обстоит с точностью до наоборот. Ваш вклад в общество — это то, насколько вы полезны другим людям. В мире, где есть деньги, узнать этот вклад нетрудно — это ваш доход. Строго говоря, вы дали обществу продукта на сумму большую, чем ваш доход. И это не считая добрых дел, которые трудно «монетизировать». И если вы становитесь богаче, то значит, больше пользы приносите другим людям. Вот и вся механика. Каждый из нас несет что-то «обществу» и что-то получает от него взамен — этот обмен и делает «общество в целом» богаче.
В этом смысле налоги — это никакие не «вклады в общество», а напротив, — изъятие из него. Экономисты прекрасно понимали это обстоятельство. Государственные расходы — это потребление, а не инвестирование. Идея о «вкладе в общество», который якобы делается с помощью налогов, конечно, не нова, но утвердилась она только где-то с 50-х годов прошлого столетия, со времен веры в технократию и спасительное государственное вмешательство. Вот где-то с эпохи Джонов Гелбрейтов и прочей публики такого сорта, все это началось. При этом, замечу, что это мнение распространилось не столько среди «академиков», то есть, ученых, занимающихся экономикой, сколько среди разного рода советников и прочего ангажированного государством народца. То есть, на Западе это всего лишь одно из мнений, и даже те, кто считает налоги полезными, обычно полагают, что «вклад в общество» это то, что вы даете другим людям, для обмена.
К нам взгляд на налоги, как на «вклад в общество» попал вместе с карго-культом всего прогрессивного и европейского, и, на почве экономического невежества просто-таки библейских масштабов, распространился чрезвычайно широко и является доминирующим. Поэтому, хоть твое предприятие и зарабатывает миллионы долларов в месяц, все равно, для прогрессивной общественности ты сволочь и негодяй, так как не вносишь никакого вклада в общество, не хочешь, гад, делиться.
И теперь представьте, что будет, если люди с такими взглядами получат власть. Ведь почему и каким образом наше государство «используется исключительно в целях личной наживы»? Метод хорошо известен даже прогрессивной общественности. Он состоит в том, чтобы максимального затруднить добровольный обмен между людьми и помешать им делать «вклад в общество». Обычно это достигается за счет невыносимого регулирования и приказов, которые невозможно исполнить и которые, к тому же, противоречат друг другу. «Личная нажива» появляется у чиновников потому, что люди согласны заплатить им (помимо налогов) за то, чтобы от них отстали, и они смогли продолжать «вносить вклад в общество». Прогрессивная общественность просто хочет, чтобы то, от чего сейчас откупаются предприниматели, работало. Но если откупаться станет невозможно, то и сотрудничества и реального «вклада в общество» тоже больше не будет. После этого мы сможем, наконец, себя поздравить, поскольку тут нам точно настанет то, чего мы так долго боялись.
Похождения семьи, частной собственности и государства
История с серверами Министерства юстиции, на которых хранятся данные о сделках с собственностью украинских граждан, — прекрасная иллюстрация отношения государства к правам собственности.
На первый взгляд она показывает, насколько уязвимым является формализованый институт собственности, если государство недобросовестно. Какие-то люди проникают в серверную, начинают играться с BIOS’ом, об этом сообщают сотрудники, затем министр всех успокаивает, говоря, что «то були наші». Общественность рада успокоиться, ибо, если это были все-таки не «наши», то непонятно как жить дальше.
Этот случай показывает ошибочность идеи, что только государство в состоянии «защитить права собственности». Эта идея, в свою очередь, порождается господствующими представлениями о том, что государство каким-то образом связано с собственностью, причем не только с формально-юридической ее стороной, но и с собственностью, как экономическим явлением.
Эти представления в наиболее популярном виде изложены в книжке Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства». По версии Энгельса и его последователей, некогда были счастливые времена, когда люди бродили по Земле и питались тем, что найдут. Все у них было общим, включая жен и детей, и никакой собственности не было. Затем появились разные хитрецы и негодяи, которые начали присваивать себе больше и утверждать, что «это мое». Особенно много их появилось, когда свершился «фазовый переход» к аграрному земледелию и возникла, например, проблема наследства, что привело, в том числе, к собственности на женщину и институту брака. Хитрецам нужно было защищать награбленную собственность, поэтому появился институт принуждения — государство. То есть, последовательность тут проста — собственность постепенно порождает государство, причем происходит это объективно, в силу природы вещей.
В настоящее время происхождение государства от частной собственности (или факт того, что только оно способно устранить гоббсовскую войну всех против всех и установить права собственности) не подвергается сомнению. Отличаются лишь оценки и выводы. Левые ратуют за первобытный коммунизм, утверждая, что причина всех зол в собственности, как таковой, «либералы», напротив, говорят о том, что государство должно заботиться о собственности, и только оно в состоянии это делать, а коль скоро оно теперь не злое, а демократическое и подконтрольное народу, то, стало быть, этому народу и флаг в руки.
Все это очень обширная и интересная тема. В этой небольшой колонке я хочу лишь сделать несколько замечаний. Главное из них состоит в том, что никакого «первобытного коммунизма» никогда не было. Идея собственности возникает вместе с самосознанием человека. Если человек осознает свое «я», значит ему известна и концепция собственности, отделяющая «я» от «не я». Права собственности возникают в отношениях между людьми и определяют, кто будет использовать те или иные ресурсы. В большинстве случаев, даже в современном «продвинутом» обществе, они определяются здравым смыслом, обычным правом, этикетом и тому подобными вещами, чаще всего, вообще не рефлексируемыми и не осознаваемыми как некие регуляторы. Писаные же «права собственности», понимаемые в узкоюридическом смысле, охватывают лишь незначительную долю таких правоотношений.
Тот факт, что некоторые «дикие племена» совместно обрабатывают землю и сообща используют инструменты друг друга, не говорит о том, что им «неизвестна идея собственности». Этот факт говорит лишь о том, что права собственности для этих групп людей не нуждаются в какой-либо специальной фиксации.
Вообще говоря, мало кто отдает себе отчет в том, насколько часто в нашей жизни мы имеем дело с правами собственности и насколько часто они регулируются неписаными правилами. Пропустить даму вперед является не только элементом этикета, но и правилом, регулирующим право собственности. Правило «первой в дверь проходит дама» облегчает возможные конфликты по использованию ресурса «дверь». В случае двух джентльменов действует, например, правило «проходит старший».
Общество, а не государство является главным производителем и «поддержателем» прав собственности. Например, в Копенгагене сумка с документами и деньгами пролежала в парке на скамейке почти сутки, пока за ней не пришла моя знакомая, которая ее там забыла. В Киеве такая сумка не пролежит и часа. При этом как в Дании, так и в Украине государство строго наказывает за воровство. Думаю, в Украине даже строже.
То есть, идея собственности и механизмы, регулирующие, кто и когда использует те или иные блага, есть неотъемлемая часть того, что называется «общество». «Первобытного коммунизма», не замутненного идеей собственности, никогда не существовало, он просто невозможен логически. Государство не возникает «из собственности», поскольку собственность появляется вместе с личностью и обществом, она не требует для своего существования никакого институционализированного монопольного насилия, то есть государства.
Отметим еще один момент. Если бы государство «возникало из собственности», то «защита собственности» была бы лучше там, где государство больше и сильнее. История говорит об обратном. Права собственности лучше всего работают не в деспотиях или диктатурах, а в европейских странах, где государство утвердилось в условиях жесткой внутренней конкуренции. В странах англосаксонского мира, где общество еще относительно недавно значительно превосходило государство, дело обстояло еще лучше. Но лучше всего права собственности были определены, причем уже на уровне юриспруденции, в безгосударственной Ирландии, где, как утверждают историки, в XVII веке дело с собственностью обстояло лучше, чем 200 лет спустя, в благословенную для многих викторианскую эпоху в Англии.
Новейшая история Украины ясно демонстрирует справедливость этого наблюдения. За 20 лет состояние дел с правами собственности только ухудшилось. Рейдерство — это ведь довольно недавнее изобретение. Ошибаются те, кто говорит о том, что государство якобы бессильно в таких ситуациях. Оно бездеятельно, но отнюдь не бессильно. Когда ему что-то от вас нужно, оно проявляет чудеса настойчивости и сноровки. Никакое рейдерство невозможно без участия или пособничества государства. Захват серверов Минюста — это просто продолжение этой практики на новом уровне. Уровне, который может окончательно уничтожить робкие ростки прав собственности в Украине в их юридической ипостаси. Если мы хотим минимизировать последствия такого состояния дел, мы должны понимать, что права собственности возникают в обществе и поддерживаются им. Государство же есть продукт военной агрессии, институт, предназначенный не для «защиты» собственности, а для ее изъятия и перераспределения. Бессмысленно искать у него защиты. Лучше, например, задуматься о создании тех же частных реестров.