В этой колонке поговорим о такой модной фишке, как «закон должен быть один для всех». Откуда она берется, что означает и не скрывается ли что-нибудь этакое за этими словами. Тут как раз очень в тему Арсений Петрович порадовал нас проектом, в котором предлагается ни больше ни меньше, как отменить презумпцию невиновности в административных делах, так что все очень удачно сложилось.

Поговорим мы о законе, который один для всех, с точки зрения праксиологии. То есть, рассмотрим все это не как «вещь в себе», а как часть человеческой деятельности. Прежде всего, это означает, что у появления правил есть причина, и причина состоит в том, что следование правилам приводит к лучшему результату, чем если бы их не было. То есть, правилам следуют потому, что это выгодно. Наиболее простой пример — это детские игры. Правила составляют суть игры, без них ее просто не будет. Соответственно, тот, кто хочет играть — следует правилам, кто не хочет играть — на того они, естественно, не распространяются. То есть, правила существуют для того, чтобы дети могли получать удовольствие от игры. Соответственно, тезис «закон один для всех» здесь самоочевиден. Кто эти «все»? Это все, кто играет в игру. На неучаствующих в процессе все это никак не действует, присоединение к процессу есть дело добровольное.

Теперь давайте рассмотрим другую ситуацию. Я у себя дома запрещаю курить. Мне это не нравится. Любой, кто попадает ко мне домой, не должен курить, или я его выгоню. Здесь выгодополучателем являюсь я — владелец своей собственности. «Закон один для всех» в этом случае означает, что, кто бы ни пришел ко мне домой, он попадает под действие этого правила, мне все равно, кто именно пришел и кто именно собирается курить, — поскольку дом мой и я использую его к своей выгоде, я запрещаю в нем курение. Кстати, это означает, что я могу в любой момент изменить эти правила и разрешить курить каким-нибудь особо уважаемым гостям, поскольку сейчас мне это нужно. «Равенство перед законом» существует здесь исключительно для меня и моей пользы, оно просто означает, что никто не может делать того, чего я не хочу, и в этом «неможении» все равны.

Мы видим, что в обществе существуют как минимум две группы правил, происхождение и существование которых совершенно различно, и называть их одним словом нельзя. Первая группа — правила, возникающие в ходе сотрудничества собственников — назовем их «естественными», вторая — правила, устанавливаемые собственниками в отношении своей собственности, назовем их «волюнтаристскими».

В свободном обществе эти две группы не вступают в неразрешимое противоречие. Более того, право собственности, с вытекающим из него волюнтаризмом, является основой для формирования и существования естественного права.

Естественные правила возникают и поддерживаются помимо наших намерений, набор этих правил — это текущий результат социальной эволюции. Волюнтаризм собственников ограничен их необходимостью жить в обществе и пользоваться теми преимуществами, которые оно предоставляет. Нет и не может быть таких собственников, собственность которых была бы столь обширна и разнообразна, что позволяла бы диктовать правила «обществу в целом» и пытаться заменить собой естественные правила.

Важно отметить еще то, что естественные правила могут формироваться и поддерживаться в достаточно больших группах людей. Некоторые из таких правил настолько распространены, что в их отношении мы тоже можем сказать «закон одинаков для всех». Классическими примерами являются язык и право. Но, как и в нашем примере с детской игрой, первичной здесь является деятельность человека и его цели. Если вы хотите быть понятым другими людьми, лучше знать язык, на котором они говорят.

Мы говорили об обществе, теперь давайте обратим внимание на государство. Государство принуждает большие группы людей на некой территории следовать некоторым им же установленным правилам, запрещая все другие правила и способы разрешения конфликта в тех случаях, на которые оно претендует. Это обстоятельство (а также то, что все это делается для получения дохода) делает его собственником территории, а во многих вопросах и собственником людей, на ней проживающих. Здесь действует все та же логика волюнтаризма, и выгодополучателем всегда является государство. Тезис «закон один для всех» имеет здесь ту же природу, что и в случае, когда я запрещаю «всем» курить у себя дома.

В то же время, для людей, живущих в государствах, никуда не девается процесс создания и поддержания естественных правил. Как мы сказали ранее, он происходит помимо чьей-то воли и чьих-то намерений. Подавляющее большинство, если не все известные нам социальные правила возникли именно таким образом. Государство, действуя в своих интересах собственника, не только издает волюнтаристские приказы, но и покушается ими на то, что ему неподвластно в силу своей природы. Это и есть основное содержание конфликта между государством и обществом.

Арсений Петрович со своей презумпцией невиновности, подарил нам прекрасный пример этого конфликта. Что такое презумпция невиновности? Это важное правило в системе разрешения споров. Человек считается невиновным до тех пор, пока не доказана его вина. Не Арсений Петрович придумал это правило. Его вообще никто не «придумал», оно «появилось» в результате эволюции, то есть, многочисленных попыток многих поколений создать систему разрешения конфликтов, которая бы устраивала как можно больше людей в как можно большем числе ситуаций. Без этого правила вся система разрешения конфликтов не работает. То есть, «отменить» презумпцию невиновности можно только вместе с системой разрешения конфликтов. Это не означает, что презумпция невиновности будет действовать несмотря ни на что. Это означает, что действия, совершенные после этих изменений, есть чистый произвол, они не имеют никакого отношения к праву и никто не обязан им подчиняться.

С таким же успехом Арсений Петрович мог отменить, например, глаголы или деепричастия. Совершенно очевидны разрушительные последствия таких затей. Если бы Арсению Петровичу удалось заставить каждого избавиться от глаголов и деепричастий в своей речи, наступил бы информационный коллапс, так как наш язык включает в себя и глаголы и деепричастия и без них передача сведений невозможна. Такая же катастрофа случилась бы в том случае, если бы кому-то удалось по-настоящему «отменить» презумпцию невиновности (желающие легко найдут примеры в истории).

Итак, выводы. Первое. Когда говорят о законе, одинаковом для всех или равенстве перед законом (эти два тезиса отличаются, но мы сейчас о том, где они совпадают), имеют в виду и часто путают две разных ситуации. Одна из них возникает в связи с объективно существующими правилами взаимодействия людей, вторая — в связи с волюнтаристскими приказам собственника.

Второе. Обе ситуации создаются выгодополучателями, в первом случае — теми, кто использует это правило в своих целях, во втором — собственником, указывающим с помощью правила, как себя вести с его собственностью. Для лучшего понимания разницы я бы предложил в первом случае говорить «закон одинаков для каждого», во втором «закон один для всех». То есть, в первом случае каждый, кто желает получить те или выгоды должен признать (присоединиться) к тому или иному правилу, во втором правило безразлично к вашим желаниям и действует на всех, кто оказался на (или в) собственности некоего субъекта.

В случае свободного общества между этими системами правил нет системного конфликта. В случае государства — есть, поскольку государство вмешивается (и не может не вмешиваться) в правила, возникающие естественным путем. Стремление государства быть собственником территории и людей компенсируется разве что саботажем и коррупцией этих самых людей. У этой ситуации может быть только два решения. Первое: когда побеждает государство — это рабство, полное вырождение и превращение людей в животных. Второе: когда побеждает общество, конфликт прекращается и Арсений Петрович Яценюк у себя дома и на своем дачном участке с абсолютно чистой совестью отменяет презумпцию невиновности.

Тимошенко, «преступление без пострадавшего» и средневековые ирландцы

Дело Тимошенко, помимо разных политических и социальных уроков, содержит в себе урок правовой. Оно является замечательной иллюстрацией одной известной правовой проблемы. Называется эта проблема «преступление без пострадавшего».

Смотрите — в деле Тимошенко есть два главных момента. Первый называется «прокуратура», которая грозно размахивает Уголовным кодексом и обвиняет Тимошенко в том, что она нарушила то, что прокуратура в этом кодексе написала. Второй момент называется «Нафтогаз». Этот самый «Нафтогаз» утверждает, что Тимошенко своими действиями в качестве премьера нанесла «Нафтогазам» аж вот такие убытки. Совмещение в рамках одного дела этих двух моментов как раз и является иллюстрацией проблемы, о которой я говорю.

Итак, момент первый — прокуратура, а точнее — государство. Оставим в стороне наши политические обстоятельства и свое к ним отношение — всех этих Тимошенко, Януковичей и прочее. Оставим в стороне качество процесса, допустим, что суд был непредвзят и Тимошенко (или кто угодно) действительно нарушила некую букву некоего закона. И что? Дает ли это право государству лишать человека свободы? Задумайтесь над самой сутью происходящего — государство наказывает за нарушение некой нормы, которую оно само же и приняло. Да, это был закон. Да, он был принят с соблюдением надлежащих процедур. Да, депутаты являются представителями избирателей. Но (оставляя в стороне всем нам хорошо известные «нюансы» в каждом из этих пунктов), что это все меняет в принципе? Что мешает государству принимать какие угодно законы и наказывать за их неисполнение?

Гитлеровская Германия, Советский Союз, современная Украина и другие государства, процветающие в хвосте разнообразных рейтингов разнообразных свобод, показывают, что если государство завладевает правом, то никакого ограничения на беспредел больше не существует. И «развитым странам» тут тоже не стоит обольщаться, их проблема «преступления без пострадавшего» касается даже в большей степени.

Теперь возьмем второе обстоятельство дела Тимошенко — иск «Нафтогаза». Здесь все понятно и прозрачно. Есть сторона, которая считает себя пострадавшей, есть ответчик. Если суд решает, что истец прав, ответчик должен компенсировать пострадавшему убытки. Это и есть право в его истинном смысле. В этом праве закон или обычай являются всего лишь инструментом для установления справедливости в выяснении отношений между людьми. Почувствуйте разницу: в первом случае закон наказывает за нарушение самого себя, во втором случае он служит механизмом, с помощью которого определяется вина, и виновный компенсирует ее.

Право — это и есть наш «второй случай». Оно возникло как инструмент регулирования отношений между людьми, а не между абстракциями, каковой в нашем случае выступают государство и закон. Задумайтесь, почему человек, от действий которого никто не пострадал, должен сидеть в тюрьме Почему очень часто бывает так, что пострадавшая сторона в уголовном процессе отказывается от претензий, а суд все равно запроторивает человека в буцыгарню (это добрая международная практика, не только нас касаемая) на том основании, что он «нарушил закон». Какой тогда смысл в таком «законе»?

Если вы поинтересуетесь историей вопроса, вы обнаружите, что практика «преступления без пострадавшего» не так стара. Она началась с «взысканий в пользу короны», а в современном ее виде существует лет 200, то есть, совсем немного по сравнению с тем, сколько существует право. Никакой системной необходимости (это, мол, плата за демократию, свободу, равенство перед законом и т.п.) в практике «преступления без пострадавшего» не существует, свободные общества прекрасно обходились без нее.

В Ирландии, пока она не была захвачена в 17-м веке, не было государства в нашем понимании. Но право было, и очень развитое. Один из вариантов решений вопроса был такой: если суд признавал кого-то виновным и виновный должен был выплатить компенсацию, но не мог ее выплатить, вмешивался «король». «Король» (а скорее, глава клана, так как этот человек не был сувереном территории) выплачивал компенсацию пострадавшему, а с виновником разбирался сам. Например, забирал его служить в войско на некоторое время.

Если бы мы жили в правовом государстве, скажем, в средневековой Ирландии, то никакого «дела Тимошенко» не было бы. Был бы только иск «Нафтогаза», и если бы Тимошенко признали виновной, ей пришлось бы возмещать ущерб. Возмещение ущерба — это уже были бы ее проблемы, пришлось бы, неожиданно для всех ее поклонников, вступить в права собственности многочисленными маетками и предприятиями, ныне оформленными на родственников, продать эти маетки и предприятия, занять денег по друзьям, знакомым и соседям по лестничной клетке. А если не хватило бы — пришлось бы идти на галеры, в рудники или в рабство до возмещения ущерба или заключения мировой с истцом. Не знаю, как вам, но мне именно эта система кажется справедливой.