Среди разнообразных признаков, которые отделяют государство от конторы «Рога и копыта», почетнейшее место занимает монополия на принуждение. С тем, что государство обладает этой радующей всех способностью, согласны самые разные школы, изучающие государство, кроме некоторых экзотических, верующих в то, что унтер-офицерская вдова таки сама себя высекла. Но, что интересно, именно с этим утверждением связана наибольшая путаница и неразбериха в умах широких народных масс.
Ведь если сказать широкой народной массе, что государственную монополию на принуждение следовало бы ликвидировать ради общего блага, то она, безусловно, возмутится. Как же так, скажет она, ведь если не будет государственной монополии на принуждение, то судебные решения не будут исполняться, улицы заполнятся горами трупов, а самое ужасное, что каждый будет делать, что ему захочется, и его никак нельзя будет заставить делать то, что хочется мне.
Давайте разберемся, в чем тут дело. Мне кажется, что проблема в понимании происхождения монополии, о которой мы говорим, и я сейчас постараюсь это пояснить. Давайте представим некоего производителя обуви. Он трудится днями напролет, совершенствуется, покупает новое оборудование и технологии, обучает персонал. Со временем он становится монополистом. Это означает, что с ним невозможно конкурировать, его продукт по всем параметрам лучше вашего. Теперь представим другую ситуацию. Пусть на некоторой территории появился большой мужик с большой дубиной, который заявил: «отныне только я произвожу тут обувь, а деньги на нее будете приносить мне раз в месяц, а то прибью». Любые попытки босоногих граждан стать сапожниками-подпольщиками он пресекает ловкими ударами по голове. Этот мужик тоже монополист.
То есть формальный результат в двух ситуациях у нас один и тот же — на некоторой территории никто, кроме одного производителя, не может производить обувь. Но содержание этого результата разное — в первом случае оно означает, что обуви у нас полно, она настолько хороша и настолько дешева, что нет смысла конкурировать, во втором случае никакой обуви вообще может не быть. Ничто не обязывает мужика с дубиной производить обувь.
Заметим, что вообще говоря, нет никакой разницы в том, передает ли мужик с дубиной свой бизнес по наследству или на должность мужика регулярно выбирают кого-то из местных. Если жители верят, что обувь может производить только мужик с дубиной, принудительно отнимая у них на эти цели часть дохода, то никакой разницы нет. И даже если допустить, что мужику, что называется, «по приколу», захочется сделать пару ботинок, он никогда не сможет сделать их так, как это делает «монополист» из первого примера, поскольку у него просто нет никаких данных о рынке ввиду отсутствия конкуренции. В случае монополиста из первого примера конкуренты дышат ему в затылок, и стоит только ему расслабиться и чего-то не понять в желаниях потребителей, как его монопольный статус будет потерян.
Думаю, всем понятно, что мужик с дубиной — это государство. Исторически государство есть результат военных завоеваний, то есть ситуации, когда некая группа силой удерживает некую территорию для того, чтобы собирать дань. Отсюда и его монополия.
Поэтому, неисполненные судебные решения и горы трупов на улице никак не связаны с тем, есть ли здесь поблизости государство со своей монополией на принуждение или его нет. Государство является монополией не потому, что всегда в любых условиях защищает вас от бандитов и выполняет судебные решения. Оно монополия потому, что вам нельзя защищаться от бандитов и создавать судебную систему. А будет ли оно вас защищать — это как оно само решит, так, как ему удобно.