Не секрет, что терминология в «общественных науках», мягко говоря, хромает на обе ноги. Хуже того, терминология — это оружие политической борьбы, и этого никто особо не скрывает. Хайек в своей «Пагубной самонадеянности» посвятил целую главу наблюдениям за эволюцией терминов и пришел к весьма неутешительным выводам. В этой колонке мы поговорим о двух таких терминах. В отличие от других, их значения не менялись, теряя смысл (как это случилось, например, с «инфляцией»), а изначально были заданы весьма оригинальным образом.
Как вы догадались, речь пойдет о приватизации и национализации. Что видит обыденное сознание за этими словами? Приватизация (именуемая в народе прихватизацией) — это присвоение некоего «общего» неким «частным». Видится какой-то злобный Коломойский, который утаскивает себе в нору лакомый кусочек народного имущества и наслаждается им единолично, ничего не давая обиженным трудящимся. В противовес приватизации, национализация — это когда для всех. Доброе и патриотичное правительство отбирает у Коломойского то, что он там себе захапал, и отдает всем. После чего все этим наслаждаются. Ну, как сейчас все наслаждаются недрами и водами, которые принадлежат народу, а не какому-то там Коломойскому.
Правда, если посмотреть на этот процесс внимательней, то выяснится, что дело обстоит не просто по-другому, а прямо противоположным образом. То есть, вот у нас есть, например, некий завод, принадлежащий частному лицу и выпускающий некий продукт. Кто покупает этот продукт, то есть, кто получает необходимые для себя блага в обмен на деньги? Тот, кому этот продукт нужен. Происходит то, что называется обменом, поскольку владелец завода тоже получает деньги в обмен на свои товары. Но кто, в итоге, регулирует, что и как должно производить? Тот, кто покупает. Если владелец ошибся и выпустил не тот продукт, он потерпит убытки. Хуже того, если он совсем не понимает, чего ждет от него потребитель, то он разорится, и на его место придет другой владелец. То есть, потребитель всегда выигрывает, а производитель (владелец предприятия) вынужден работать в его интересах.
Теперь пусть завод является собственностью всех. Но так ведь не бывает, скажете вы. Действительно, от имени всех распоряжается государство. И это тоже не совсем так, скажете вы и будете правы, потому, что все знают, что от имени государства распоряжаются заводом чиновники. В отличие от частного лица, управляющие чиновники и все, кто работает на заводе, получают деньги не от покупателя, а от государства, то есть, от налогоплательщика. Вы платите за то, что они там «работают», даже если не потребляете их продукцию. Покупатели продукта никак не влияют на процесс его производства, объемы, номенклатуру и качество. Продукция может быть вообще никому не нужна, но она будет производиться, если так решит государственный аппарат. Будет ли чиновник управлять заводом и сколько продлится его управление, зависит не от спроса на продукцию, а от раскладов внутри бюрократического аппарата. При этом, «завод» в этом примере можно заменить чем угодно — дорогой, шахтой, улицей. Чиновники владеют и распоряжаются этим имуществом, но, в отличие от капиталиста, свой доход они получают не от его использования, а от насильственного изъятия собственности у граждан (налогообложения). Какой из двух героев может быть охарактеризован как «хитренький жук», «хорошо устроившийся» и прочими, более неприличными определениями? В каком случае мы можем говорить о национальном значении, а в каком — о сугубо частном эгоистичном интересе?
Очевидно, что «национализацией» по-хорошему, следовало бы назвать переход собственности из рук чиновников в частные руки, после чего ее использование начинает регулироваться «национальными потребностями», то есть потребностями покупателей. Соответственно, приватизацией нужно было бы назвать обратный процесс, когда из рук частника собственность попадает в руки чиновника и перестает работать в «интересах нации», то есть, покупателя.
В этой же самой логике можно поговорить о еще одном важном моменте, возможно, даже более важном, чем наша игра в терминологию, а именно о представлениях людей о пределах волюнтаризма частника и государства. Государство всегда выглядит бедным-несчастным и ни на что не способным. Это отдельные коррумпированные чиновники могут купаться в роскоши и вызывающе себя вести, а в целом, государство беззащитный ангелочек, нуждающийся в сочувствии и помощи. Частник же, в представлении обывателя, может «делать все, что хочет», а вот государство — нет.
Вы наверняка сталкивались с этой установкой. Она очень широко распространена и постоянно всплывает, например, в знаменитом аргументе против продажи земли, который состоит в том, что «они скупят всю землю». Пользуясь теми же соображениями, что и в перестановке приватизации и национализации местами, давайте скажем два слова об этой установке.
Коль скоро речь пошла о земле, то давайте представим себе, что в неком гипотетическом свободном обществе какой-то богач купил большой кусок земли. Например, пляж. Ценность земли определяется доходом, который можно из нее извлечь, в случае пляжа — это доход от тех, кто приходит купаться и загорать. Но наш богач никого не пускает на территорию, а просто гуляет там в одиночестве. То есть, в представлении современного украинца, ведет себя неправильно и самым, что ни на есть, волюнтаристским образом. Как долго наш богач может «издеваться над здравым смыслом» предаваясь медитации на берегу моря? Ответ очевиден — ровно столько, сколько он сможет обходиться без дохода, который можно извлечь из земли, продавая ее использование купальщикам и купальщицам. А теперь внимание — от чего это зависит? Правильно, от того, как долго он будет богатым, то есть, от того, как долго он сможет приносить пользу, превышающую рыночную стоимость земли. Выходит, что а) даже используя землю «не по назначению», богач все равно приносит пользу «обществу»; б) его владение прямо зависит от состояния этой пользы.
Теперь представим тот же кусок земли, который принадлежит государству. Например, там построен закрытый санаторий для крупных чиновников, соответственно купальщики и купальщицы «со стороны» туда тоже не допускаются. Как долго это будет продолжаться и от чего это зависит? Зависит это исключительно от раскладов внутри политико-бюрократического механизма. Государство не испытывает никакого давления со стороны рынка земли, поскольку его «доход» зависит от налогообложения, а не от приносимой пользы. То есть, продолжаться все это может вечно, при этом еще вы, как налогоплательщик, платите за обслуживание этой земли. Таким образом, возможности частного волюнтаризма тесно связаны с пользой, приносимой волюнтаристом всем остальным членам общества. Он ограничен массой обстоятельств, на которые частник бессилен повлиять. Государственный волюнтаризм никак не связан с общественной пользой и ограничен только размерами государственного бюджета и ходом бюрократических игр.