События декабря 2004-го года, а именно — мирное стояние киевлян на Майдане, как видим, до сих пор задают тон в украинской политике. До сих пор эта политика преподносится как противостояние «оранжевых» и «бело-голубых». И хотя, по большому счету, особой разницы между ними уже нет (что показали выборы 2006 и 2007), но болельщики у обеих партий еще есть, они составляют большинство избирателей и, вообще говоря, делают их существование возможным. Между тем, феномен майдана, по моему скромному мнению, куда значительнее, чем его политические последствия, без сомнения, он имеет огромное значение для будущего Украины. К сожалению, его трудно отделить от сугубо политического контекста, и потому, подводя своеобразный итог этого явления, нам придется снова вспоминать «политические реалии».
Накануне президентских выборов 2004 года модно было говорить о «Кучме-3», то есть неком кандидате (может и Кучме лично), который будет представлять власть на выборах и гарантировать преемственность ее политики. Автор этих строк постоянно утверждал, что Кучма-3 — никто иной, как Виктор Андреевич Ющенко. Программа его (если вообще можно говорить о программе) не была революционной, под ней мог подписаться кто угодно. «Революционером» Виктора Андреевича сделал Виктор Федорович Янукович. Вернее, если разобраться до конца, то именно с Януковичем майданные стояльцы связывали опасность революции. Криминальной. Практика «донецких» вызывала шок у киевского и не только киевского бизнеса. Янукович был олицетворением нестабильности и почти гарантировал изменения к худшему. Ющенко, по мнению людей, в лучшем случае, мог что-то изменить к лучшему, в худшем — оставить все как есть. Фактически, люди на майдане выступали, в том числе, против нестабильности, которой угрожал им Янукович. Поэтому считать Януковича «продолжателем дела Кучмы», а Ющенко — «оппозиционером» не совсем верно. Здесь действовали другие оппозиции.
Те, кто до сих пор верит в американские валенки, постоянно задают вопрос — почему, мол, никто не мог предсказать такого массового выступления киевлян. Где, мол, были социологи и прочие, кто должен за этим следить А если не могли предсказать, то стало быть, все это придумали американцы. Попробуем разобраться. Вспомним, что происходило в 2004-м. Журналисты и аналитики активно обсуждали несколько тем, связанных с возможными сценариями выборов. «Третий срок» стал идефикс украинского политикума. Его убедительные знаки виделись и в выступлениях власть имущих, и в прогнозах погоды. Второй важной темой были «гарантии Кучме» и тесно связанная с ней тема «преемника», — таинственной должности, название которой многие журналисты писали через «и», что само по себе весьма показательно. Ну и, наконец, третьей темой из этой серии был «единый кандидат». Кстати, удивительнейшим образом прошла незамеченной изначальная абсурдность темы «единого кандидата». Ведь если выборы проходят в два тура, то изначально получается, что два персонажа, попадающих во второй тур автоматически становятся «едиными», — тут уж ничего не поделаешь. Мало кто сомневался в том, что одним из этих людей будет представитель власти, а другой — оппозиции. Тем не менее, тема активно обсуждалась вплоть до окончания официального выдвижения кандидатов в президенты. Журналисты и аналитики и представить себе не могли, что власти не придумают некоторого сценария, гарантирующего им полную победу и плавный переход в светлое будущее. Никто и думать не хотел о том, что сама по себе процедура выборов делает «гарантированные» сценарии невозможными. И в этом, может быть, состоит один из главных уроков 2004-го года. Наблюдатели оказались жертвами созданной ими же реальности, в которой власть была поистине всемогущей и вездесущей. Сама власть тоже верила в эту реальность, так как продолжала с поразительным упорством бороться со СМИ — было прекращено вещание радио «Континент» и радио «Свобода», закрылись некоторые газеты. Чтобы рассуждения журналистов и политических комментаторов о выборах, которые мы читали целый год, имели смысл нужно было… чтобы выборов не существовало или они были сугубо номинальными, как в СССР.
Второй вывод связан с первым и касается, собственно, особенностей политической информации как таковой. В Украине информация СМИ не равна реальной значимой информации. И не только в силу цензуры, а, прежде всего, потому, что реально значимая деятельность власти — на 90% закулисна. Она не является проверяемым фактом, в лучшем случае она является слухом. Решения правительства и его заявления — не главное в нашей жизни, главное — его практика, которая в большинстве случаев к этим решениям не имеет прямого отношения.
Возможно, в этом и заключается ответ на вопрос — откуда взялась оранжевая революция? Она действительно давно зрела в обществе, но процесс этот оставался не осмысленным и даже не зафиксированным аналитическим сообществом. Ведь люди, вышедшие на Майдан, реагировали не на декларации власти, фиксируемые прессой, а на ее практику и на перспективы этой практики после президентских выборов. Для них эти перспективы оказались абсолютно неприемлемы. Оппозиция, кстати, сама по себе никак не влияла на «революционную ситуацию», она просто вовремя оказалась под рукой.1 И еще один факт в пользу нашего вывода — с первых же дней революции власть пыталась представить ее как результат технологии, как заговор, который просто оказался лучше, чем заговор самой власти. Наличие самодеятельного и активного народа недопустимо для той модели реальности, которой живет нынешняя элита. В эту элиту, кстати, входят не только власть имущие, но и большинство журналистов и аналитиков независимо от партийной принадлежности, равно как и подавляющее большинство ныне действующих политиков. И, опять таки, независимо от партийной принадлежности, сегодняшняя элита попытается вернуть себе иллюзию манипулирования политическими процессами, так как по-другому она просто не умеет действовать.
Главный парадокс майдана
Напомню также факт, о котором сейчас предпочитают не вспоминать. А именно — команда Ющенко после второго тура выборов готовилась к сдаче. Да, ее активисты съехались на Майдан, но их целью было не изменить ход событий, а «привлечь внимание мировой общественности» и подготовить приемлемые условия капитуляции. Добровольная и массовая активность киевлян удивила не только администрацию Кучмы, но и команду Ющенко.
В результате, мы получили несколько парадоксальную ситуацию. Революция была спровоцирована выборами и разрешилась в рамках избирательной кампании. Иначе говоря, возможно, что ничего такого не было бы, если бы у властей хватило ума выставить кандидата, умеющего писать без ошибок. По этой же причине мы имеем тот редкий случай, когда революция произошла абсолютно стихийно и не породила своих лидеров. Ющенко и компания лишь воспользовались ситуацией. Похоже, наш президент до сих пор уверен в том, что люди скандировали «Ю-щен-ко!» потому, что страстно желали видеть именно Виктора Андреевича на посту президента. На самом деле, большому скоплению людей всегда нужно чем-нибудь заняться. Поскандировать что-нибудь или попеть. Да и, напомню, что формат выборов диктует свои правила: если есть политический лидер — почему бы и не поскандировать его фамилию? «Лидеры оранжевой революции» стали таковыми только в силу формата событий — выборов. Они так и не поняли, что произошло. В этом особенно легко убедиться, если вспомнить, с какими популистскими позициями начала свою деятельность «оранжевая власть» в лице Тимошенко2.
Повестка дня революции
«Лидеры» революции — политики эпохи Кучмы, и потому считали (и считают) собравшихся на площади людей обычными «трудящимися», которым нужно что-то «дать». Так и действовала Юлия Владимировна и президент со своими пенсиями, пособиями, зарплатами и ценами. Между тем, людям на майдане было все это абсолютно не нужно. Это подтвердит любой, кто побывал там. Люди вышли протестовать против унижения их достоинства, им нужна была предсказуемая и ответственная власть. По сути, майдан был буржуазной революцией.
Что такое идеалы майдана и можно ли их «предать»?
Обычно украинцы ненавидят друг друга. Они считают весь мир заговором, а главным мотивом в жизни определяют только меркантильный интерес. Они не уважают ни себя, ни других. Такие персонажи абсолютно безответственны. Они не могут быть гражданами. Их сообщество представляет собой набор человеческих атомов. Ими легко управлять и манипулировать. И вот, представим себе, что эти, по выражению Платонова, «человеческие обломки», вдруг добровольно собрались вместе и сделали что-то хорошее. Можно только догадываться, какая буря положительных эмоций бушевала в душах этих людей. Именно в этом моменте мы обнаружим то, что называется «идеалами Майдана». «Идеалы Майдана» заключаются в том, чтобы улыбаться незнакомым людям и говорить им «здравствуйте». Идеалы майдана состоят в понимании силы солидарности и своего индивидуального выбора — вместо «зарабатывания денег» пойти померзнуть на Майдан, возможно, с риском для жизни. Эти идеалы не имеют формы политической программы. «Хочу, чтобы все было хорошо» — не есть программа, ее нельзя ни выполнить, ни предать. Политики вообще не имеют к ним никакого отношения, так как эти идеалы находятся в до-политической сфере. Наша революция состояла в освоении гражданства. Впервые гражданское действие было добровольным, имело четкую цель и принесло результат.
Что такое «разочарование в революции»?
В «массовом разочаровании», о котором стали говорить чуть ли не на второй день после окончательной победы «оранжевых», есть три разных составляющих. Первая — это, скажем так, «ложное очарование». Многие почему-то считали, что у Ющенко есть команда и теперь она сможет что-то изменить. Когда этого не случилось, наступило разочарование. Вторая составляющая более серьезна и имеет психологическую природу. Она состоит в реакции на собственную эйфорию и напоминает обычный посткоитальный синдром. Удивление и восторг после того, как все получилось именно так, как надо (причем, заметим, впервые — это ведь первая украинская революция) не могут пройти безнаказанно. Градус эйфории как бы сам собой предполагает, что «теперь точно все будет хорошо», и, когда этого не происходит — наступает раздражение. Третья составляющая особенно интересна. Парадоксальным образом первыми о «разочаровании» в «оранжевой революции» заговорили ее ярые противники, которые, казалось бы, никак не должны были быть ею очарованы. СМИ восточной Украины исходили ядом и злорадством начиная где-то с февраля 2005-го. Скорее всего, мы имели дело с иррациональным процессом. Это — реакция людей угнетаемых, которые считают это угнетение естественным порядком вещей, это зависть старой девы к влюбленной парочке, зависть привыкших к унижению к тем, кто смог отстоять ( в буквальном смысле слова) свое достоинство. В текстах «оппозиции» того времени легко просматривалась картина мира этих людей. В этом мире правит исключительно насилие, расчет и личная выгода. Все человеческое является, с точки зрения такой публики, лицемерной маской. Создается впечатление, что фразу «темные силы нас злобно гнетут» этим людям вписывают прямо в свидетельство о рождении, рядом с фамилией. Оранжевая революция сильно поколебала эту картину мира, а «неудача» новой власти вернула ее на место. Отсюда и злорадство, которое не проходит у этих людей до сих пор. Они радуются, что точка зрения «все вокруг негодяи», по их мнению, блестяще подтвердилась.
Значение майдана
Возникает вопрос: почему же мы столкнулись с этим мутным потоком только в 2004-м? Ведь эти люди не родились вчера. Возможно, ответ состоит в том, что впервые такую реакцию вызвали внутриукраинские события. До сих пор восток просто не обращал внимания на остальную Украину, «оранжевая революция» заставила его это сделать. Истерика востока говорит о том, что он теперь тоже стал украинским, ведь отрицание — это свидетельство признания. Поэтому одним из результатов майдана стало объединение Украины. Де-факто, мы впервые после 1991 года получили общее политическое пространство во всей стране. Второй, возможно даже более важный результат — майдан показал возможность результативного гражданского действия. Этот факт полностью изменил отношение власти и общества на очень глубоком уровне. Неважно, что случится еще в нашей истории — прецедент успешного мирного движения в позитивном направлении уже создан. Третьим пунктом я бы поставил развенчание некоторых самоуспокоительных мифов, например: «что я могу один?». Оказалось, что очень даже получается. И, наконец, четвертый пункт — майдан может считаться днем рождения украинской нации. Вспомним, что майдан был центром политической жизни и в начале 90-х. Только он разительно отличался от того, что мы увидели в 2004-м.
Новый майдан показал, что за 13 лет выросло поколение, в котором есть люди, способные к самоорганизации. Они уже чего-то достигли в жизни и достигли своим трудом, они планируют свое будущее и стремятся сделать его лучше. И потому для них совершенно неприемлема ситуация, когда их судьба может оказаться в чужих руках. Они не намерены отдавать кому-то свое будущее. Эта конкретика и делает «население» гражданами, которые могут особенно не активничать политически в повседневной жизни, но как только дело доходит до жизненно важных ситуаций — добровольно отправляются защищать свои права. Эта конкретика и отличает старый Майдан от нового. На старом Майдане3 строились планы о том, как нам обустроить Украину, что где и как должно лежать в «украинском доме», с кем нам дружить и почему. Это касалось «всех» и никого в отдельности. На новом Майдане люди пришли отстаивать индивидуальное будущее каждого, не вдаваясь в подробности. И если на старом Майдане стояла ругань, и там никогда не могли прийти к общему мнению, то здесь оно и не требуется. При этом, здесь единство, о котором раньше и мечтать не могли.