Дальнейшая судьба евро будет решаться тоже политическим путем. Очевидный и логичный путь — унификация всех государственных политик, сведение управления всеми «рычажками» в один центр. Это означает полную ликвидацию остатков национальных суверенитетов и строительство европейской империи. Сейчас раздается очень много голосов в пользу этого варианта. Правда, говорят они только об унификации, а не об империи, но, понятно, что одного без другого не бывает.
Европейская конституция, замаскированная под лиссабонские соглашения, потихоньку вступает в силу. В 2014 году вступят в силу некоторые чисто имперские положения, например, о праве выхода из Союза. Теперь чтобы выйти из ЕС нужно будет решение Совета, принятое квалифицированным большинством, то есть, 55% голосов членов Совета (минимум 15 стран), эти страны должны представлять минимум 65% населения Союза. Любые другие четыре страны могут заблокировать это решение. То есть, ЕС превратится в междусобойчик с правилом «вход-рубль, выход-два». Таким образом, до того, как это случится, элиты должны определиться, в какую игру они будут играть.
Мы сейчас находимся в начале процесса переформатирования ЕС под действием кризиса, в нем только формируются векторы и игроки. Однако, можно назвать несколько очевидных факторов, которые будут определять события.
Во-первых, государства всегда и везде развиваются по логике раковой опухоли, и это сильно облегчает задачу прогнозирования. Это, так сказать, стратегическое обстоятельство. В нашем случае это означает принципиальную заинтересованность части европейских элит в новой европейской империи. Евросоюз с правосубъектностью государства — это, прежде всего, новый должник с чистой репутацией. Такая система должна быть создана хотя бы для того, чтобы продолжать гонку долгов, теперь уже не в рамках национальных государств, которые по уши в долгах, а в рамках Союза в целом (только ленивый еще не высказался в пользу евробондов). С другой стороны, ЕЦБ, «независимость» которого теперь уже можно смело оплакивать, открывает новые невиданные возможности для инфляции, опять-таки, в масштабах всего Союза.
Во-вторых, мы уже можем смело попрощаться с твердым евро. ЕЦБ, как и предполагалось, не стал «европейским Бундесбанком».
В-третьих, реформы, которых сейчас требует ЕЦБ от попавших в беду стран, скажем так, направлены не на решение проблемы, а на получение необходимой отчетности за некоторый период. План евробюрократа и мейнстримного экономиста Марио Монти, ставшего техническим премьером Италии — яркий пример этого подхода. «Жесткая экономия», предлагаемая Монти, внутренне противоречива. Она не решает проблему экономического роста, отсутствием которого страдает Италия, некоторые ее меры в виде повышения налогов, прямо направлены против роста экономики. Это, скорее, фискальный план, а не план реформ. Вполне вероятно, что Монти удастся погасить задолженность Италии на некоторую сумму, что будет преподнесено, как большая победа, но затем все вернется на круги своя, так как причины сохранятся. Нет никаких оснований полагать, что в других странах будет как-то иначе: ни у национальных элит, ни, тем более, у евроинтеграторов нет никакой заинтересованности в реальном реформировании экономики, они уже давно объявили экономические реформы «политически невозможными».
В-четвертых, нужно понимать, что большинство «периферийных» стран вступало в ЕС не столько для стимулирования собственного роста, сколько для сохранения статус-кво, проще говоря, они вступали не для того, чтобы развиваться, а для того, чтобы ничего не делать. В одиночку поддерживать высокий уровень государственных расходов и «социальных» платежей им было затруднительно, вот они и рассчитывали в этом деле на помощь ЕС. Теперь, когда ЕС находится перед угрозой политики экономии, элитам этих стран придется задуматься над тем, какую игру вести.
В-пятых, в случае гипотетического ухода «периферии», развитые страны тоже теряют преимущества Союза. Развитые страны, как мы говорили, выигрывают от того, что являются законодателями стандартов, которые подавляют конкуренцию. Собственно, сделка между развитыми и периферийными странами, на которой держится ЕС, может быть сформулирована, как «подавление конкуренции в слабых странах в обмен на финансовую помощь». Если слабые страны уйдут, то для сильных стран Союз тоже потеряет значительную часть своей привлекательности.
В качестве вывода можно сказать, что если бы ЕС был завершенным проектом, то можно было бы смело говорить о его крахе. Однако, к сожалению, это не так. У евроинтеграторов пока еще есть большой идейный резерв в виде недостроенной империи, сейчас они активно объясняют всем, что империя, с ее унификацией государственной политики, сможет решить проблемы, с которыми столкнулся Союз. Поскольку мы находимся в точке, когда формируются интересы и, собственно говоря, только возникают обстоятельства, в которых они формируются (например, теоретически возможны изменения политики США после выборов в этом году), то сказать, как именно будут развиваться события, невозможно. Практически равновероятны как долгое и мучительное переформатирование ЕС в некий конгломерат стран с разной степенью интегрированности, так и стремительное строительство унифицированной империи. Поскольку корень проблемы находится в необеспеченных фиатных деньгах и, следовательно, как мы говорили, финансовая деятельность является фактически «договором пари», то очередные потрясения в финансовом мире могут случиться в любой момент, и они могут сильно повлиять на характер политических процессов. Абсолютно точно можно лишь сказать, что система фиатных денег обречена, но вот сколько продлится ее агония — вопрос открытый (не будем забывать, что планы создания всемирного центробанка, который будет заниматься инфляцией фиатных денег в мировом масштабе, а за ним и всемирного правительства, которое будет брать всемирно в долг, никто не отменял).